Есть безотказный способ испортить вечер в компании аудиофилов: включить генератор на телефоне и медленно повести частоту вверх. Поначалу все сидят с достоинством. На четырнадцати килогерцах кто-то замолкает и начинает разглядывать этикетку на бутылке. На шестнадцати в комнате остаётся один слушатель — самый молодой, тот, что пришёл посмотреть и пока ничего не купил.
Дальше по сценарию — пауза, и разговор бережно переводят на кабели. Давайте в этот раз паузу выдерживать не будем.
Верхняя граница слышимого падает у всех и всю жизнь. В двадцать это семнадцать килогерц, в тридцать — шестнадцать, в сорок — четырнадцать, в пятьдесят — двенадцать, в шестьдесят — десять, к восьмидесяти остаётся восемь. У мужчин быстрее, и природа тут ни при чём: цех, армия, мотоцикл и третий ряд на концерте, где было так хорошо слышно. Заодно садится и чувствительность, причём в одном ухе обычно сильнее — симметрию нам никто не обещал.
Прочитали, погрустнели? Хорошая новость приходит с неожиданной стороны — со стороны рояля.
Самая высокая нота рояля — 4186 герц. Скрипка забирается чуть выше и на этом заканчивается. Голос разборчив в двух-четырёх килогерцах, а положение инструментов на сцене мы улавливаем и вовсе ниже полутора. Всё, что выше, — шелест тарелок и дыхание зала: надстройка, которая в половине записей и так тонет в шуме холодильника за стеной. Потолок опустился с семнадцати до двенадцати, а музыка осталась ровно там, где была.
Восемьдесят пять децибел можно слушать восемь часов кряду, и каждые следующие три децибела режут это время вдвое: девяносто один — два часа, сотня — четверть часа. Не запугивание, а таблица из охраны труда. Отсюда всё остальное: беруши на концерте — не признак пенсии, а намерение слушать музыку и в семьдесят; желание «поддать, чтобы наконец пробрало» — сообщение от уставшего уха, а не свойство записи; подъём на десяти килогерцах не вернёт того, чего ухо уже не берёт, зато соседям станет больно. И раз в пару лет аудиограмма: пятнадцать минут в поликлинике вместо десяти лет догадок.
Лет десять назад мне довелось пообщаться с Аалтом Йоуком ван ден Хулом — тем самым, чьи головки и кабели знает каждый винильщик. Ему тогда было под восемьдесят. В кармане у него лежали беруши, и он вставлял их всюду, где громко: в самолёте, в шумном зале, в дороге. Не на прослушивании, разумеется, — там он как раз работал ушами. И слух у него в тот момент был отличный. В восемьдесят лет, после полувека возни с иглами, микрофонами и записями. Вот вам вся гигиена слуха, помещающаяся в один карман.
Слух — это не микрофон. Это микрофон плюс сорок лет практики. Ухо снимает колебания, разбирает их мозг — и вот он с годами только прибавляет.
Новичок слышит «хорошо» или «не очень». Человек с опытом слышит смазанную атаку контрабаса, слипшиеся тарелки, песок на шипящих, съеденную динамику в припеве — не потому, что уши острее, а потому, что для всего этого у него есть названия. Незамеченным остаётся то, чему нет имени.
Дальше — память. Тот, кто сотню раз слышал живой рояль в зале, сразу понимает, что в записи он звучит слегка пластмассово. Человеку без этой сотни сравнивать не с чем, и он честно скажет: «отличный звук». Он не врёт, у него просто нет эталона.
И наконец, опытный слушает целое: темп, дыхание ансамбля, то, как музыканты слушают друг друга. Тракт проваливается именно здесь, а не на пятнадцати килогерцах: когда система врёт, у оркестра рассыпается ансамбль, и это слышно с любой аудиограммой.
Отсюда сцена, знакомая всякому, кто ходил на прослушивания. Молодой человек с идеальным графиком уверенно ловит писк на семнадцати килогерцах — и спокойно проходит мимо подменённого усилителя. А седой гость с потолком в одиннадцать через минуту спрашивает: «кабель вернули прежний?» И оказывается прав, зараза.
Хорошая новость: слух тренируется. Похуже: тренируется он практикой, а не чтением статей, эту включая.
Начните с трёх-пяти записей, которые знаете до последнего вздоха, — не «лучших альбомов», а именно своих. Всё сравнивайте только на них. Меняйте одно за раз: если вы переставили колонки и заодно сменили кабель, вы больше ничего не знаете, вы просто довольны. Сравнивайте вслепую — попросите домашних переключать, пока сидите спиной, а для файлов это умеет foobar2000. И обязательно уравняйте громкость: разницу в один децибел ухо радостно опознаёт как «глубже и породистее».
Сравнивайте быстро: слуховая память на тембр живёт секунды, а не выходные. Называйте услышанное словами — не «понравилось», а «атака жёстче, голос вышел вперёд». Тренируйтесь на дефектах: возьмите знакомый трек в mp3 128 и в оригинале и найдите разницу, а нашли — усложняйте задачу, 192, потом 256. Ходите на живое, акустическое, без подзвучки: это единственная бесплатная калибровка, которая у нас есть. И отдыхайте — после часа громкой музыки ухо начинает льстить, и все системы кажутся прекрасными, что, впрочем, по-своему приятно.
Через полгода такой практики вы начнёте слышать то, что сегодня описываете чужими словами. А через двадцать лет верхняя граница у вас опустится — и окажется, что слышите вы больше, чем раньше.
Аудиограмма меряет герцы, а не музыку. Молодые уши берут больше герц, опытные — больше музыки. И такое соотношение с годами только растёт.
Слушайте больше музыки, набирайтесь опыта!
